Всего через несколько минут после расставания с Хрущёвым Кеннеди, ветеран Второй мировой войны, сказал корреспонденту «Нью-Йорк Таймс» Джеймсу Рестону, что эта встреча в верхах была «самым тяжёлым событием в моей жизни». И Кеннеди продолжил: «Он живого места на мне не оставил. Если он решил, что я неопытен и у меня не хватает мужества, я оказываюсь перед серьёзной проблемой. Пока мы не лишим его этих идей, у нас с ним ничего не получится».

В своей инаугурационной речи президент Джон Ф. Кеннеди выразил в двух красноречивых предложениях, которые часто цитирует Барак Обама, суть политики, оказавшейся одной из наиболее важных и чреватых последствиями в ходе его каденции – а фактически, в ходе холодной войны: «Давайте не будем – не будем никогда – вести переговоры, исходя из боязни. Но давайте не будем бояться вести переговоры». Артур Шлезингер мл., специальный помощник Кеннеди, назвал эти предложения «отличительным моментом» инаугурации.

Они звучали отличительной нотой и в кампании сенатора Обамы, и приобрели ещё более подчёркнутое звучание на прошлой неделе, когда президент Буш в своей речи в израильском парламенте с пренебрежением отозвался о готовности вести переговоры с врагами Америки как об умиротворении. Сенатор Обама защищал свою позицию, вновь прибегнув к наследию Кеннеди: «Если для Джорджа Буша и Джона Мак-Кейна является проблемой ведение прямой дипломатии президентом Соединённых Штатов, тогда они могут объяснить, почему у них есть проблема с Джоном Ф. Кеннеди, потому что именно это он и сделал, проведя прямые переговоры с Хрущёвым».

Но единственная встреча Кеннеди с Никитой Хрущёвым, советским премьер-министром, даёт основания предположить, что есть веские причины бояться вести переговоры со своими врагами. Хотя Кеннеди хорошо представлял себе риск, сопутствующий подобным встречам – его диссертация в Гарварде была озаглавлена «Умиротворение в Мюнхене» - он решился на встречу в верхах с Хрущёвым в Вене в июне 1961 года, и это его решение было отмечено впоследствии как самый опасный для Америки шаг в холодной войне, внесший немалый вклад в создание наиболее опасного кризиса ядерного века.

Такие высокопоставленные американские политические деятели, как Джордж Кеннан, советовали Кеннеди не спешить с встречей в верхах, утверждая, что Хрущёв постоянно занимается антиамериканской пропагандой, и что проблемы, требующие решения, могут обсудить дипломаты менее высокого уровня. Даже собственный госсекретарь Кеннеди Дин Раск в своей статье в журнале «Форин Эффейрс», опубликованной в предыдущем году, писал примерно то же самое: «Правильным ли будет ставить на кон так много? Не следует ли держать этих двух государственных деятелей подальше друг от друга, пока другие люди не найдут надёжные точки соприкосновения между их позициями?».

Но Кеннеди всё же решился, и в течение двух дней советский лидер буквально измочалил его. Несмотря на всё своё красноречие, Кеннеди никак не подходил Хрущёву на роль спарринг-партнёра и смог оказать ему чисто символическое сопротивление, в то время как Хрущёв читал ему лекции о лицемерии американской внешней политики, предупреждал Америку о недопустимости поддержки «старых, отмирающих, реакционных режимов» и утверждал, что Соединённые Штаты, которые когда-то смело восстали против власти Британии, сейчас «противостоят другим народам, которые следуют их же примеру». Хрущёв воспользовался удобным случаем личной встречи с Кеннеди, чтобы предупредить его, что его страну нельзя запугать, и что со стороны Соединённых Штатов было «очень неблагоразумно» окружать Советский Союз военными базами.

Помощники Кеннеди в то время убедили прессу в том, что за закрытыми дверями президент вёл себя вполне достойно, но присутствовавшие на встрече американские дипломаты, включая посла США в Советском Союзе, впоследствии говорили, что были шокированы тем, как много нападок Кеннеди оставил без ответа. Пол Нитце, помощник министра обороны, сказал, что встреча оказалась «просто катастрофой». Помощник Хрущёва сказал после первого дня, что американский президент показался ему «очень неопытным, даже недостаточно зрелым». Хрущёв согласился, заметив, что молодой Кеннеди оказался «слишком интеллигентным и слишком слабым». Советский лидер покинул Вену в приподнятом настроении – и с очень нелестным мнением о лидере свободного мира.

Сам Кеннеди оценил своё собственное поведение не менее сурово. Всего через несколько минут после расставания с Хрущёвым Кеннеди, ветеран Второй мировой войны, сказал корреспонденту «Нью-Йорк Таймс» Джеймсу Рестону, что эта встреча в верхах была «самым тяжёлым событием в моей жизни». И Кеннеди продолжил: «Он живого места на мне не оставил. Если он решил, что я неопытен и у меня не хватает мужества, я оказываюсь перед серьёзной проблемой. Пока мы не лишим его этих идей, у нас с ним ничего не получится».

Через два с небольшим месяца Хрущёв дал добро на возведение того, что стало Берлинской стеной. Кеннеди решил оставить это без последствий, сказав своим помощникам в частной беседе, «что стена куда лучше, чем война». А следующей весной Хрущёв решил реализовать другой план – «забросить за шиворот Дяди Сэма горячую картофелину», то есть установить на Кубе ракеты с ядерными боеголовками. И в то время как много различных факторов вело к этому ракетному кризису, не будет преувеличением сказать, что сформировавшееся у Хрущёва в Вене впечатление о Кеннеди, как о слабом сопернике, присутствовало среди этих факторов.

Если Барак Обама хочет идти по стопам Кеннеди, ему следует принять во внимание тот урок, который получил Кеннеди во время своего первого года пребывания в Белом Доме: иногда бывают веские причины бояться переговоров.

Натан Трэлл – журналист. Джесси Джеймс Уилкинс – докторант по политическим наукам в Колумбийском университете.

Оригинал на английском опубликован в газете «Нью-Йорк Таймс» и на сайте
http://www.nytimes.com/2008/05/22/opinion/22thrall.html?th&emc=th 22 мая 2008 г.

Перевод с английского Эдуарда Маркова, МАОФ.
22 мая 2008 г.

Текст на английском