О смерти отца Баруха Гольдштейна я узнал совершенно случайно, благодаря телефонному звонку. Сообщили об этом менее, чем за час до похорон, а от Неве-Яакова до Хаар а-Менухот путь, как известно, неблизкий. И все-таки отказаться мне и в голову не пришло, во-первых, проводить еврея в последний путь - мицва, во-вторых, имя усопшего говорило о многом.

Итак, на похороны я успел, опоздав, правда, на добрых полчаса - и дорога дальняя и транспорт подкачал. Народу оказалось совсем не так уж много - члены семьи, соседи по Кирьят-Арбе и Хеврону, из официальных лиц - только Марзель и Бен-Ари. Речей не говори ли, а, может быть, они были сказаны до меня. Никаких представителей прессы, все наспех, все буднично. Жаль. На мой взгляд, Гольдштейн-старший заслужил большего.

Барух Гольдштейн. Ровно пятнадцать лет назад, в Пурим 1994 имя никому не известного кирьят-арбовского врача потрясло не только Израиль, но и весь еврейский мир. И, что ни говорили бы потом об этом человеке, ясно одно - если б не он, поди знай, как сложилась бы в дальнейшем судьба еврейской общины Хеврона. Не исключено, что события (не приведи Г-сподь!) развивались бы по сценарию 1929г. - сперва погром, затем депортация. Все это мы уже проходили…

Я, к сожалению, не имел чести быть лично знакомым с благословенной памяти Исраэлем Гольдштейном, но очень хочется верить, что для него, как и для Баруха, Эрец Исраэль была не пустым звуком.

И, кто знает, наверное, он и сам смог бы отдать свою жизнь за кидуш а-Шем, за Святую землю и еврейский народ. Как писал российский поэт-песенник Николай Добронравов: «Ради солнечного утра я уйду в глухую ночь».